30 января 2009 года

Симоновский районный суд города Москвы намерен завершить рассмотрение уголовного дела, которое мы для краткости называем «дело ИК «Россия», до 15 февраля 2009 года. Об этом сообщила председательствующая по делу судья.

Напомним, что, согласно формулировкам некоторых наших коллег, инвестиционная компания «Россия» - «Самый одиозный отечественный рейдер, так сказать – всем примерам пример». Были все основания полагать, что и судебный процесс станет образцом торжества законности.

Как сообщала программа «Народный адвокат», выходящая на радиостанции «Народное Радио» (Москва, диапазон СВ-612 кГц), еще в июне 2007 года следствие передало в суд около 180 увесистых томов этого дела. Причем только одно обвинительное заключение заняло в этом объеме 11 тысяч страниц, то есть, порядка 30 томов. На скамье подсудимых в настоящее время находятся 7 подсудимых. Пять из них длительное время содержатся под стражей, двое – приходят в судебные заседания «своими ногами» (в переводе со сленга на более понятный язык – в отношении двоих обвиняемых избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде).
По сведениям из открытых источников, всего обвиняемых 28 человек. Но не всех их удалось задержать. Так что сейчас завершается слушание выделенного дела в отношении «первой семерки», а в ближайшие несколько месяцев следователи передадут в суд еще одно выделенное дело в отношении еще нескольких человек.
Так что завершающееся дело является, по сути, «пробным камнем». А вот станет ли оно краеугольным камнем в цепочке выделенных дел по «ИК «Россия» – это довольно сложный вопрос.

Отметим, что, на наш взгляд, это дело, которое должно было стать «резонансным», но «резонансным» так и не стало, дает основания полагать, что наше законодательство не способно урегулировать чисто процессуальные вопросы, которые возникают в процессе рассмотрения таких объемных, много-эпизодных, длящихся едва ли не по несколько лет, уголовных дел.

Навязший в зубах пример: изготовление протокола судебного заседания.
Да, «протокол должен быть изготовлен и подписан председательствующим и секретарем судебного заседания в течение 3 суток со дня окончания судебного заседания». Но в условиях непрерывности уголовного процесса судебное заседание начато еще в июле 2007 года и длится до сих пор. Формально, судебное заседание не окончено. Между тем, и обвиняемым, и их защите этот документ необходим как воздух. Постоянно возникают те или иные вопросы, ответы на которые должны содержаться в этом документе. Даже судья 29 января 2009 года, отвечая на реплику прокурора (государственного обвинителя), произнесла: «Надо поднимать протоколы».
Но поднимать явно нечего, если конечно не предположить, что «протоколы» все-таки существуют – некие «тайные протоколы».
Правда, уголовно-процессуальный закон предусматривает возможность изготовления протокола судебного заседания по частям. Так прямо и записано: «Протокол в ходе судебного заседания может изготавливаться по частям, которые, как и протокол в целом, подписываются председательствующим и секретарем». В этой цитате ключевое слово «может» – может изготавливаться, но не должен изготавливаться. А следующая фраза вообще убийственна: «По ходатайству сторон им может быть предоставлена возможность ознакомиться с частями протокола по мере их изготовления». Пределы же этой меры законом не определены.
В такой ситуации надо полагаться только на добродушие суда. Так что отсутствие частей протокола судебного заседания (а это, безусловно, существенно затрудняет работу добросовестных участников судебного процесса) формально вполне законно, но, применительно к такого рода процессам, есть суть издевательство. Это отсутствие можно понимать и как пристрастное отношение к обвиняемым. Государственное же обвинение не высказывает никаких неудовольствий по этому поводу.

Уже неоднократно отмечалось, что свидетели, которые были допрошены в ходе судебного следствия, практически ничего доказывающего вину конкретных подсудимых не показали. Некоторые из них даже указывали на вольную трактовку их слов на предварительном следствии. В такой ситуации бесценными для обвинения могут стать показания свидетелей, которые не дожили до суда. Таких свидетелей, допрошенных следователями, набирается человек 10 – 15. Их уже не опровергнуть. Правда, показания некоторых из них противоречат показаниям уже допрошенных в суде свидетелей. Но для того, чтобы эти противоречия стали очевидными, мало располагать записями, которые ведут участники процесса - Бог знает, чего они в своих интересах «поназаписывают» (кстати, судья так прямо и спросила у одного из обвиняемых: «Чего вы все записываете?») - надо иметь текст процессуального документа, который называется «Протокол судебного заседания» или его частей…
И мы опять возвращаемся к вопросу о милости судьи: судья может обязать секретаря судебного заседания изготавливать части протокола, а может и не обязать. И что делать в том случае, когда судья может воспользоваться этой нормой закона, но не хочет?

По мнению следователей, расследование «дела ИК «Россия» займет еще не один год. Есть предположение, что цепочка «выделенных» дел (дел, которые по мере их оформления будут передаваться в суд) станет «карьерной» для нескольких государственных обвинителей. Но найдутся ли адвокаты, которые в условиях несовершенства законодательства смогут эффективно защищать законные интересы своих подопечных?

Прошел слух, будто существует секретное распоряжение Правительства России о создании в системе одного из силовых министерств спецуправления по обеспечению закрепления показаний свидетелей и потерпевших, данных на стадии предварительного следствия (УОЗПСиП), которое сами же силовики именуют «Служба ликвидации свидетелей». Если этот слух имеет под собой хоть какие-то основания, то работа наших уголовных судов будет существенно облегчена: по закону показания умершего свидетеля или потерпевшего оглашаются в судебном заседании, в том числе, и по инициативе суда. На их основании можно строить любое обвинение, любой приговор. Это значит, что в недалеком будущем следователям и судьям не нужно будет опасаться излишней огласки того или иного «резонансного» дела и втыкать палки в колеса защиты, которая и сама бывает беззащитна.

Пока. Ваша О.М.
http://zahvat.ru/news/8833/

27 января 2009 года

Судебное следствие по так называемому уголовному делу "ИК «России» подошло к очередному правоприменительному излому.
Речь идет об оглашении показаний допрошенных в ходе предварительного расследования свидетелей, которые, по меткому замечанию судьи, относятся к категории «умерших, инвалидов и кормящих».
Уголовно-процессуальный закон содержит исчерпывающий перечень случаев, когда суд вправе принять решение об оглашении ранее данных показаний свидетеля или потерпевшего. Таких случаев всего-то четыре.
Это смерть свидетеля (потерпевшего); тяжелая болезнь, препятствующая явке в суд; отказ свидетеля-иностранца явиться в суд и стихийное бедствие и иные чрезвычайные обстоятельства, препятствующие явке в суд.
Но адвокаты прекрасно знают, что иные судьи склонны весьма вольно трактовать, казалось-бы, вполне ясные по смысловому наполнению слова.
Смерть свидетеля или потерпевшего – тут все очевидно: надо только располагать свидетельством о смерти гражданина. И жизнь после смерти становится возможной: мы слышим слова ушедшего от нас человека, его взволнованный рассказ, старательно записанный следователем.
И в остальных случаях тоже требуются подтверждающие документы. Например, «тяжелая болезнь, препятствующая явке в суд». Человек не просто болен – он тяжело болен. Но его болезнь, с точки зрения Закона, должна быть не просто «тяжелой» – она должна препятствовать явке в суд. Онкологическое заболевание, оно тяжелое или нет? Конечно, тяжелое. Но всегда ли оно препятствует явке в суд? До некоторых пределов, как это всем известно, не всегда.
Наличие у свидетеля инвалидности свидетельствует ли о тяжести заболевания – тяжести такого рода, что в суд явиться невозможно? Просто справка об инвалидности ровным счетом ничего не доказывает – надо бы ее еще заключением врача подтвердить.
А когда стали обсуждать, можно ли оглашать показания свидетелей, один из которых аж в сентябре прошлого года сломал ногу, а другая - просто находится сейчас в Тверской области, то судья опять удачно пошутила, заявив, что показания этих свидетелей она решила огласить именно по п. 4 ч. 2 ст. 281 УПК РФ, то есть ввиду "чрезвычайных обстоятельств".
Причем, прокурор сидел, как говорится, "тише воды ниже травы". Суд действовал исключительно по собственной инициативе, что, правда, предусмотрено законом.
Так что, если оглашение показаний умерших свидетелей было законным, то оглашение показаний «инвалидов и кормящих» законным, по нашему разумению, назвать сложно.

И еще одна тема, которая, так кажется со скамейки наблюдателей, перестала волновать и обвиняемых, и адвокатов, и даже государственного обвинителя (прокурора): протоколы судебных заседаний.
Ни одного протокола судебного заседания с июня 2007 года, по-видимому, не изготовлено, поскольку постановление суда о предоставлении подсудимым копий протоколов судебных заседаний ни разу реализовано не было.
Между тем, протокол должен быть изготовлен и подписан председательствующим и секретарем судебного заседания в течение 3 суток со дня окончания судебного заседания. Так требует уголовно-процессуальный закон.
И если кто-то будет утверждать, что речь идет о последнем дне процесса, то это будет лукавство чистой воды!
Каким, простите, образом подсудимые должны запомнить показания десятков свидетелей и потерпевших, которые рассказывали разное в течение более чем года? Каким образом подсудимые и их защитники могут ссылаться на эти показания? Каким образом они в состоянии сравнить показания этих свидетелей, обратив на это обстоятельство внимание суда?
Суд это не смущает. И никого это не возмущает.
Даже прокурор понял абсурдность своих призывов: «Прошу занести слова в протокол». Больше от таких наивных слов не произносит.
Но прокурору-то проще всех – во время прений ему, по сложившейся традиции, сойдут с рук набившие оскомину «клише» типа «вина подсудимого полностью доказана собранными по делу доказательствами, а также показаниями свидетелей».
А вот обвиняемым и их защитникам протоколы необходимы. Казалось бы, необходимы…
А может быть, и не так уж они нужны, «бумажки» эти?

Во всяком случае частое отсутствие секретаря судебного заседания в ходе процесса и при продолжающейся "пикировке" участников ни у кого не вызывает желания заявить этому процессуальному персонажу отвод.
Вообще, трансформация роли секретаря в этом процессе, требует отдельного внимания. Сначала это были разные девушки, которые даже не делали вид, что что-то записывают. Затем появился молодой человек, который то просто сидел и, видимо, слушал, то дремал под негромкий говор свидетелей, потом сидел и загадочно улыбался, позже на его столе появилась тетрадь с таинственной надписью "Рейдеры карпачи". В конце прошлого года секретарь стал демонстрировать всем устройство, "напоминающее" диктофон, а сегодня, 27 января 2009 года, практически на последних неделях процесса, на столе секретаря появился монитор, "мышка" и клавиатура, а сам секретарь стал прямо в ходе судебного заседания подсоединять переферию к системному блоку компьютера.

Покойники устами судьи рассказывали о чем и о ком угодно, только не о подсудимых и инкриминируемых им деяниях.
А что ж с них возмешь, с усопших?! Их ведь не переспросишь...
А когда один из подсудимых указал на явное несоответствие оглашенных показаний "недосигаемого" свидетеля истине, то судья попыталась высказать предположение: "Может, бабушка перед смертью рассказывала..."

Может, и рассказывала. Но потом пришла старушка с косой, человека не стало, а записи следователя остались. И что в них правда, а что - наоборот, никто уже не узнает.

"Не сходится! - кипятился подсудимый К-ин.
"Все сходится", - ответил прокурор и загадочно улыбнулся.

23 января 2009 года

Фильм! Фильм! Фильм!

Билеты были раскуплены заранее. Места заняты. Но сеанс всё не начинался.
"Кина не будет?" - с тревогой в голосе спрашивали друг друга участники процесса "ИК "Россия", продолжающегося в Симоновском районном суде.
Прошли долгие час двадцать пять минут ожидания...
Но вот вошла судья, и процесс "пошёл".
Только не гас свет, не было попкорна и кока-колы.
"Пока народ безграмотен, из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк", - сказал классик. И сегодня его слова воплотились в жизнь в полной мере: зрители увидели кино и цирк одновременно!
Обвинением в суд, оказывается, были представлены девять видеокассет с
"видеодоказательствами". Причем, как выяснилось, только две видеокассеты подсудимые и их защитники видели на следствии при ознакомлении с материалами дела. Поэтому даже им смотреть кино было интересно.
С первых кадров стало понятно, что "фильмы" снимали не Спилберг, не Фелини и даже не Никита Сергеевич Михалков.
А потом, экранизация, как правило, всегда проигрывает произведению.
Но не до такой же степени...
На экране мелькали невнятные кадры. Ходили милиционеры и просто люди, ездили машины, появлялись вывески "Продукты" и другие плохочитаемые названия. Загадочные таблицы сменялись выпусками телепрограммы "Город", репортажами телеканалов "Россия" и "НТВ".
Накал страстей на экране то достигал высот картины Бондарчука-младшего "Девятая рота". И тогда зрители видели бегущую массовку в канареечных жилетах, горели "коктейли Молотова" и слышались хлопки выстрелов...
То вспоминалась передача "Кино не для всех". И тогда смутный показ улиц, автомобилей и неизвестных людей сопровождался авангардным и не испорченным цензурой текстом (надеюсь, что мой репортаж не будут читать дети до 18 лет):
"Блядь, через стекло хуёво...", - говорит, по-видимому, оператор.
"Ну и хуй с ним!", - отвечает, по-видимому, режиссёр фильма.
Однако интрига сохранялась до конца просмотра всех сюжетов. Было совершенно не понятно, какое эти "киношедевры" имеют отношение к подсудимым и каким образом доказывают предъявленное им обвинение.
Правда, прокурор дважды узнавал в показанных киногероях то подсудимого К-ча, то подсудимого С-ва. Он так прямо и говорил:"Смотрите, смотрите - подсудимый С-в...смотрите - подсудимый К-ч с сигаретой!" И искренне радовался этому. Хотя точнее, да и грамотнее было бы сказать, мол, обратите внимание, на экране человек, напроминающий подсудимого такого-то.
Но в этом и есть волшебная сила искусства! Честно признайтесь, кто из нас, глядя на экран, не считал искренне, что там плывет на корабле именно Петр Первый, а трубку курит именно Иосиф Виссарионович?
Наверное, про нас - кинозрителей - другой классик сказал: "Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!".
Но так не считал один из защитников.
И киноцирк плавно перетёк просто в цирк.
Когда просмотр невразумительного кино закончился, повеяло тяжёлой атмосферой Дома кино и съездов Союза киноматографистов. Началась дикуссия.
Защитник Зм-й попытался обратить внимание суда на то, что изображение неясное, дат и времени съемки не просматривается, очевиден монтаж сюжетов, кто и когда снимал кино неизвестно, а "узнавание" киногероев он оставляет на совести прокурора.
Прокурор возмутился, потребовал занести слова про его "совесть" в протокол судебного заседания и заявил, что каждый, у кого "есть мало-мальски нормальное зрение", узнал бы на экране некоторых из подсудимых.
На это возразил подсудимый К-ин, посчитав слова обвинителя про "нормальное зрение" издевательством над тремя подсудимыми и одним адвокатом, носящими очки. А защитник Г-ев напомнил обидевшемуся прокурору содержание статьи 17 УПК РФ, которая как раз и говорит о том, что, в частности, прокурор оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью.
Это напоминание и, видимо, просмотренный сериал вывели гособвинителя из равновесия окончательно, и он пообещал в дальнейшем добиться сообщения о поведении защитника в адвокатскую палату, а также удаления подсудимого К-на из зала суда до судебных прений. Не пояснив, правда, при этом, не домой ли...
Короче, второе из важнейших искусств воцарилось в зале суда.
Когда закончился показ кино и начались цирковые номера, один из бравых
омоновцев, потеряв интерес к происходящему, стал играть в игру на мобильном телефоне, да ещё и со звуковым сопровождением.
И я подумала: жаль, если оба важнейших из искусств когда-нибудь уступят место бездуховным компьютерным играм...

ИНТЕРЕСНАЯ ПУБЛИКАЦИЯ ПО ТЕМЕ ПОЯВИЛАСЬ СЕГОДНЯ НА САЙТЕ
http://zahvat.ru/

С любезного согласия автора мы воспроизводим данную публикацию.

Сегодня, 612кГц
Радиопрограмма "Народный адвокат"
В Симоновском районном суде г. Москвы продолжается слушание уголовного дела, которое мы называем "дело ИК "Россия". Три последних судодня давал показания один из двух обвиняемых, в отношении которых избрана мера пресечения в виде "подписки о невыезде". Перед лицом своих товарищей по несчастью (а пятеро уже несколько лет находятся под стражей) он рассказал такое, что впору было бы расплакаться навзрыд. Наш внештатный корреспондент Юлия Мыльникова, поплакав пару дней, передает специально для радиопрограммы "Народный адвокат".

"Все эти три судодня впору было вспомнить бессмертные слова эстрадного персонажа: "Мужик, ты сам-то понял, чего сказал?". А рассказывал "Мужик" удивительные и поучительные истории. Некий адвокат по фамилии Г-й периодически подбрасывал ему, как практикующему юристу, работенку в виде проведения дел в арбитражных судах и в судах общей юрисдикции. И все было бы хорошо, если бы однажды будущего обвиняемого юриста не вызвал на допрос следователь. И допрашивал его следователь по обстоятельствам одного такого "спора хозяйствующих субъектов гражданского права". Причем, допрашивал он его, практикующего юриста-хозяйственника, в качестве свидетеля по уголовному делу, связанному с отъемом недвижимости у одного такого "субъекта". Через какое-то время в поле зрения органов вновь попал наш обвиняемый юрист (теперь уже по другому "спору" между другими "хозяйствующими субъектами"). И снова он давал показания в качестве свидетеля. Тут бы впору нормальному человеку призадуматься, что за сомнительные дела предлагает ему вести адвокат Г-й, почему они оборачиваются возбуждением уголовных дел, и сколько раз его еще будут вызывать на допросы в статусе свидетеля? Адекватный человек, будь он даже трижды юристом-хозяйственником, плюнул бы на этого адвоката Г-го и занялся чем-нибудь более спокойным, типа проведением бракоразводных процессов без раздела имущества. Но ноне обвиняемый не плюнул на этого адвоката Г-го и в третий раз с безмятежной душой отправился к следователю на допрос в качестве свидетеля. Только он не учел, что в правоохранительной среде все свидетели делятся на две категории: свидетели, которые так и останутся свидетелями, и свидетели, которые станут подозреваемыми, а потом и обвиняемыми. Вот он с третьего раза и стал обвиняемым.
Хуже того – он стал не просто обвиняемым, но еще был помещен в узилище. Понятно, что каждый, кто попадает в условия ограниченной свободы, пытается любыми способами изменить свою жизнь к лучшему и как можно быстрее покинуть этот гостеприимный "казенный" дом.
В судебном заседании обвиняемый пояснил, что оказавшись в тюрьме, он начал "частное расследование". У сокамерника с многообещающим именем Герасим оказался персональный компьютер с выходом в Интернет! Затем в сети было найдено предложение о продаже компрматериала на "ИК Россия". Неизвестному "доброжелателю" были заплачены деньги...
И - о чудо! Адвокат обвиняемого стал приносить "материалы", изобличающие преступников. Подсудимый их изучил, а потом рассказал следователю. А следователь аккуратно записал эти показания в протокол допроса.
Но не ведал следователь о том, что словоохотливый обвиняемый, фигурально выражаясь, давал изобличающие показания с фигой в кармане. Фига же эта заключалась в том, что обвиняемый во время одного из свиданий со "своим" адвокатом передал адвокату листок бумаги, на котором собственноручно написал, что он, обвиняемый, будет давать заведомо ложные показания, то есть вводить следствие в забуждение! Так были им оговорены несколько человек, включая и тех, кто в настоящее время находится в СИЗО. Адвокат же, несколько раз переписав этот листок, отправил его сам себе по почте. С точки зрения обвиняемого, оговор был единственным выходом из сложившегося положения. Следует заметить, что этот ход оказался весьма плодотворным: следователь - добрая душа - поверил показаниям обвиняемого и изменил ему меру пресечения".

Москва, Симоновский райсуд, ваша Ю.М.

А вот комментарий нашего культуролога Антона Собакина:

«По всему получается, что данный обвиняемый путем оговора других временно облегчил свою участь. Получается, что он обманул и следователя (впрочем, с точки зрения иных, повидавших жизнь людей, - это скорее доблесть, нежели отступление от принятых в нормальном обществе моральных принципов). В некоторой мере обвиняемый «сдал» и адвоката, который по неписанной традиции не может отказаться передать на волю «арестантскую маляву». Но самое интересное, что почти все сведения, которые составили основу показаний этого ловкого обвиняемого на следствии, совпадают с публикациями, размещенными на ресурсе «Zahvat.ru»! Соответствующие распечатки по ходатайству обвиняемого Х приобщены судом к материалам уголовного дела».

P.S. – В отличие от нашей внештатницы Юлии Мыльниковой рыдали и плакали не все. Например, обвиняемый К-ин, выслушав все эти истории, заявил письменное ходатайство о назначении и проведении в отношении обвиняемой Х судебно-психиатрической экспертизы. Суд постановил отказать в удовлетворении заявленного ходатайства, поскольку обвиняемый Х на учете в ПНД не состоит.

Пока. Ваша О.М.

16 января 2009 года

Сегодняшнее почти полуторачасовое опоздание начала процесса не смогло омрачить общего хорошего настроения, поскольку сторона защиты одержала безусловно заслуженную и убедительную победу! Даже целый ряд побед!
Но всё по порядку.
Сегодня наконец то закончился допрос одного из подсудимых. Длился он почти три судебных заседания. И напрасно председательствующая по делу справедливо заметила, что "роль" у этого подсудимого "самая маленькая", а допрос вышел "самый длинный".
Торопиться в таких делах, как правильно утверждал товарищ Саахов (к/ф "Кавказская пленница"), не надо. Тут решаются судьбы людей, а это дело (отправление правосудия) не терпит суеты.
Сегодня все воочию увидели "письма счастья". И не зря один из остроумных арестантов поинтересовался, мол, сколько раз их надо переписать, чтобы "было счастье".
Теперь мы знаем ответ на этот вопрос, мучавший не одно поколение наших сограждан. Переписать их надо три (!) раза.
Подсудимый, как он сам и рассказал, задумал давать заведомо ложные показания и оговаривать своих подельников. Он пишет об этом письмо. Передает его своему адвокату. Тот, рискуя репутацией и статусом, выносит текст из тюрьмы, переписывает три раза, кладёт в три конверта и отправляет по почте самому себе, якобы, от имени этого подсудимого. Письма нашли адресата. И сегодня подсудимый принёс их в суд и заявил ходатайство о приобщении двух невскрытых конвертов к материалам дела.
Прокурор стал возражать, обращать внимание суда на то, что содержание конвертов неизвестно, что адрес отправителя на них не соответствует действительности, а почтовый штемпель ничего не доказывает.
Но "письма счастья" уже начали своё волшебное действие, и стали происходить добрые чудеса.
Судья, видимо, посчитав, что процесс носит состязательный характер и сторона защиты вправе доказывать невиновность подсудимых, удовлетворила ходатайство и приобщила конверты к материалам дела.
Затем подсудимый подобно фокуснику просит судью вскрыть один из конвертов. И теперь волшебно срабатывает известный принцип, сформулированный, кстати, обвинением: "что не запрещено УПК (Уголовно-процессуальным кодексом - прим. авт.), то разрешено". И судья вскрывает на глазах восхищенных очевидцев один из конвертов, где оказался короткий текст с предупреждением, что обвиняемый решил дать следователю ложные показания.
Когда в процессе возник резонный вопрос, а почему бы не вскрыть второй конверт. Судья чудесным образом это предложение реализовывать не стала.
Но на этом счастливые события не закончились.
Подсудимый просит приобщить к материалам дела листки, на которых, якобы, содержатся распечатки из Интернета. Причем, листки, нотариусом не заверенные.
Мы уже рассказывали, что подобное не удалось сделать следователю, допрошенному в качестве свидетеля.
Но у следователя не было "писем счастья"!
А на этот раз листки следом за конвертами были приобщены к материалам дела. Здесь, кроме чуда, наверняка, сработал принцип о различных источниках доказательств, заложенный всё в том же УПК.
Наконец, когда второй остроумный арестант заявил ходатайство о назначении и проведении в отношении автора "писем счастья" психиатрической экспертизы, то и тут счастье не отвернулось от стороны защиты.
Скорее всего, в памяти обвинения всплыл принцип презумпции невиновности, и ходатайство судом было отклонено, поскольку все сомнения в психическом здоровье подсудимого также должны толковаться в его пользу.
Поэтому повторяю: "письма счастья" существуют и реально действуют!

Верьте в чудеса - и они обязательно произойдут!